Начало здесь... ...


Когда я хочу представить себе ту эпоху, испанские нравы и типажи — первозданно-грубые, наивные и эпические — перед глазами почему-то встает одна абиссинская кинолента: какой-то негус и множество разных племен. Почему — и сам не знаю. Но уверен, что это продиктовано какой-то внутренней правдой. Какой-то психологической аналогией.
Арабская хитрость в соединении с непосредственностью религиозного чувства. Безграничная наивность и непомерное тщеславие. Желание казаться Гаруном аль Рашидом и Соломоном одновременно.
И озабоченные, завистливые взгляды разных племен. Ропот и шушуканье.
Никто из них не верил, что “султан Вавилона” даст свободу армянскому царю. В глубине души все были уверены и спокойны. Похоже, что и сам Хуан не питал больших надежд. Прошел год, как отбыли посланцы, и никаких вестей. А если случится невозможное, и царь получит свободу, значит, сомнений больше нет: Бог дал ему свершить справедливейшее деяние — преподать хороший урок неверному султану и показать всему христианскому миру величие и рыцарственность испанского духа…
Хуан Первый находился возле границы с Португалией, когда ему доложили, что посланная к султану делегация вернулась вместе с вызволенным из плена армянским царем.
Среди придворных поднялось сильное волнение.
Радости Хуана не было предела. Немедля он дал приказ приготовиться к торжественной встрече в Бадахосе несчастного царя. Гранды и слуги, восхищенные, с нетерпением ждали столь невероятной встречи, рara quienes era por extremо sorprendente aquel espectacolo [для которых это представление было очень удивительным, ошеломляющим (исп.)]. Подумать только, освобожденный из страны Вавилонской пленный царь! Библейская сцена, где главным героем выступает могущественный монарх Кастилии…
А вот и сама эта мелодраматическая сцена.
Хуан Первый в величественной позе, какая приличествует актеру, играющему роль шекспировского короля, восседает на троне, окруженный грандами в роскошных одеяниях и слугами. Левон Пятый, которого неизвестно откуда появившиеся позже гравюры изобразили похожим на объевшегося епископа — толстощеким, широкоплечим, бородатым и с восточной чалмой на голове, притом, что в этих условиях его следовало бы, скорее, вообразить худым и измученным, аристократичным и бледным, — едва увидев Хуана, derribabare in tierra — бросается на землю, припадает к стопам короля и, вытянув губы, тщится поцеловать ему ноги. Но, растроганный этой душещипательной сценой, великодушный и добрый Хуан молниеносно вскакивает с трона и поднимает жалкого Левона, показав тем самым, как говорят испанские историки, что, “если он его вызволил из злых рук, это вовсе не означает, что он хотел видеть его жалким и униженным”.
И тотчас же, желая показать, что это так, а не иначе, он приказывает дать несчастному царю лучшие златотканые одежды, отделанное серебром оружие, драгоценности и все то, что поможет ему возместить утраченную восточную роскошь.
Пусть увидит мир generоsidad y caballerosidad [щедрость и рыцарственность (исп.)] грозного короля Кастилии!
Но, словно этого мало — представьте, сеньор! — он, движимый каким-то бурным, неуправляемым чувством, доходит до такой крайности, каковой не найти во всей средневековой истории: он дарит ему, этому чужеземцу, составляющие сердце Кастилии три города — Мадрид, Андухар и Вильяреал.
Мадрид! Оставим другие, но Мадрид, этот бриллиант в короне Кастилии!..
И здесь мелодрама переходит в настоящую драму.
Указ Хуана обрушивается на головы кастильской знати, как тяжелый удар жезла. Вначале впечатление было столь ошеломляющим, что никто не осмелился и слова вымолвить. Как можно воспротивиться монаршей воле? Свершившееся было столь неожиданным, столь новым и невиданным, что дворяне не сразу осознали все значение этого пожертвования.
Поднимается глухой ропот, недовольство.
Представьте себе!..
То, что судьба несчастного царя далекой страны может вызвать сострадание и высокое чувство милосердия в душах верующих, вполне понятно. Что потерявшему все богатство царю справедливо было оказать щедрую помощь — тоже понятно. Что этому царю надо было содействовать деньгами и оружием, дабы он отвоевал свою страну и восстановил свои традиционные права, — тоже понятно. Но — тысяча святых! — взять и отдать ему принадлежащие короне Кастилии три важнейших города и назначить его их владыкой, которому обязаны подчиниться самые знатные и самые гордые дворяне, — это ужасно, это непростительно!..
Досада, брожение, протест.
Во дворцах грандов созываются тайные собрания. Произносятся едкие и язвительные речи. Возникают группировки. Во все концы Кастилии посылают людей, чтобы известить о случившемся всех вассалов трона, все знатные роды. На ноги поднимаются все, кто в этом заинтересован. Городской совет, чьи права попраны, землевладельцы и купцы, которые могут лишиться своих монопольных прав, и народ, во главе которого должен стать какой-то пришелец, восточный варвар.
Эта всеобщая озабоченность имеет, прежде всего, материальную подоплеку. Аристократия обладает священными, закрепленными законом правами на доходы с этих городов. Как станет распоряжаться имуществом новый владелец? Ведь он гол как сокол, поэтому, естественно, для пополнения своей казны будет драть все, что только можно содрать. Не надо быть пророком, чтобы предвидеть это. Восточный человек, пусть христианин, но ведь в душе-то он все равно султан, деспот, а как же!
А мы?..
И, наконец, попраны права кортесов. Без решения кортесов король Кастилии не имеет права на подобный шаг. Не имеет!
Узнав о зреющем протесте, Хуан очень опечалился. А затем возмутился. И объявил: если знатные люди Кастилии и в самом деле хотят ему служить, пусть безропотно подчинятся его воле, а она непреклонна.
9 октября 1383 года Хуан отдал категорическое распоряжение представителям городского совета и государственному нотариусу подготовить и подписать в Сеговии соответствующий указ, согласно которому Мадрид и два других города отдаются армянскому царю.
Свидетельствует документ 2-a-385-18 канцелярии города Мадрида:
“En la ciudad de Segovia, lunes diez y nuebe de Octubre… estando el muy alto e muy noble don Leon, rey de Armenia, en su palacio en el monasterio de San Francisco de la dicha cibdat, en persona antel dicho rey don Leon, et en presencia de mi Gonzale Martinez, escrivanto de oro senor el rey Johan de Castiella…”
“9 октября, находясь в городе Сеговия вместе с почтеннейшим и благороднейшим доном Левоном, царем Армении, в монастыре Святого Франциска вышеназванного города, в присутствии упомянутого царя дона Левона, нашего сеньора короля Хуана и моем, письмоводителя Гонсале Мартинеса…”
Хуан честно выполнил свое обещание.
Народ Мадрида дал согласие быть подданным царя Левона. Алькальд города испросил согласие городского Совета, подчеркнув, что, во избежание каких-либо неожиданностей и возможных в будущем недоразумений, король Хуан оставляет за городом права на определенные земли и определенные доходы.
12 октября 1383 года царь Левон прибыл из Сеговии в Мадрид.
Нового властителя народ встретил в городе торжественно. Вместе с изъявлением верноподданнических чувств мэрия и Совет представили прошение за подписью дона Диего Ферандеса де Мадрида, Альваро Ферандеса де Лаго, Гонсале Бермудеса и Хуана Родригеса, в котором они отмечали, что, согласно волеизъявлению Совета, должны быть сохранены привилегии, права и свободы города и что город должен продолжать развиваться и обогащаться. На это прошение Хуан Первый ответил полным согласием, сочтя требования Совета вполне справедливыми, и, воспользовавшись поводом, публично разъяснил причины, побудившие его дать такие права лишенному наследства армянскому царю. Главной из причин было то, что несчастный царь пожертвовал всем, даже своим царством во имя сохранения “католической святой веры” habia perdido su regno en defendimento de la sanna fe catolica.
Хуан был вынужден сделать подобное заявление, ибо, по-видимому, движение против армянского царя приняло опасный характер. Дворянство Кастилии, к которому примкнула большая часть духовенства, прибегало к любым методам для дискредитации чужеземца. Так ли уж верно, что этот царь — правоверный католик? Жившие на Востоке монахи утверждают, что армяне всегда были врагами папства, раскольниками и гонителями католических проповедников…
И даже если допустить, что сам он, армянский царь, — истинный католик, кто может поручиться, что после его смерти какой-нибудь раскольник не завладеет его наследством и не принудит народ к своей cатанинской вере?
Хуан, который в своей первой, позже исчезнувшей дарственной грамоте, даря Левону города, не ставит каких-либо особых условий, был вынужден изменить свое решение и объявить, что эти права даются армянину, дабы он наслаждался ими всю жизнь, но после его смерти город Мадрид с его доходами и привилегиями вернется под власть кастильской короны. И чтобы развеять какие бы то ни было сомнения касательно последнего пункта, и чтобы в этом были абсолютно уверены Совет, рыцари и честной народ, — Consejo, caballeros y hombres buenos — Хуан торжественно дает благородное королевское слово, что после смерти армянина город перейдет к первому сыну Хуана — инфанту дону Энрике и его наследникам и ни при каких обстоятельствах не будет принадлежать никому иному, будь то коренной житель или иноземец, и отныне, он, король Кастилии, приказывает Совету, рыцарям и всему народу никогда и ни при каких обстоятельствах не принимать и не подписывать ни одного документа, противоречащего его обещаниям.
И все это он велел запечатлеть на бумаге, приложив еще и пространное, подтверждающее верность католической церкви предисловие, где говорилось о Троице, Деве Марии и канонизированных святых, и дал подписаться под ней своему старшему сыну и многочисленным свидетелям, уверенный, что бумага ублажит и членов Совета, и дворян (бумага канцелярии 2-a-305-27).
Но все это, как выяснилось позднее, делу не помогло.
То, что Хуан предпринял превентивные шаги на будущее, это еще ничего. Но настоящее?.. Кто возместит потери рыцарям и честному народу? Те деньги, что тратит варварский армянский царь, те доходы, что он получает, все за счет их кармана. Попираются старинные и подкрепленные множеством свидетельств права. Религия религией, гуманность гуманностью, а их деньги?!
Злоба и ненависть к армянскому царю нарастали.
Укрывшись в своем дворце, окруженный враждебно настроенными придворными, презиравшими его, последний Армянский Царь и первый Армянский Беженец переживал тяжелые, горчайшие дни.
Чужой дом, чужой хлеб!..
Предвестие трагедии, которая станет для большей части армянства почти естественным состоянием. Первое sale etranger [грязный чужеземец (фр.)], первый моральный удар плетью, первое унижение, голова, впервые склоненная перед псами, — все то, от чего оскорбленному самолюбию армян предстояло страдать еще долгие столетия!
Честно говоря, я лично не питаю особых симпатий к этому жалкому Лусиньяну как царю. Его фанатичное латинофильство и приверженность католичеству ввергли армянский народ в беду. В последние годы Киликийского царства армянская нация была расколота, развращена, лишена единомыслия и духовного согласия. Неисчислимы те потери, тот вред, которые благодаря поддержке трона нанесло нашей нации невежественное, скотоподобное и паразитическое чужеземное духовенство, и все еще продолжает наносить. Ужасные последствия имела также та глупая вера, которую с этого времени стал питать армянский народ к так называемым “цивилизованным христианским странам” — глаза наивных агнцев, устремленные в пустоту!
Левон Пятый в своей новой тюрьме, в Мадриде, — понимал ли он это?..
Казалось бы, после объяснений, данных Хуаном, и его уступок аристократы Кастилии должны были бы угомониться. Но нет, начатая против чужеземного царя борьба продолжалась ожесточеннее, чем прежде. Наши деньги! Наши доходы!
Несмотря на все усилия Левона угождать своим подданным, быть справедливым владыкой, смиренным и ревностным католиком, сострадательным к нищим, щедрым, добрым и мудрым, ряды недовольных росли.
Для того, чтобы опорочить царя Левона, о нем стали распространять тысячи разных сплетен. Все это ложь, будто он потерял свое царство, отстаивая правоверное христианство. Армяне всегда были врагами католичества и преследовали миссионеров! Хуан Первый просто слишком добр и наивен. Он верит этому коварному восточному человеку и не думает о том, что если он завтра умрет, этот бывший тиран может прибегнуть ко всяким уловкам и интригам, чтобы завладеть нашей страной. И, наконец, наши деньги! Наши доходы!
Дабы явить свое бескорыстие, царь Левон большую часть доходов тратил на обновление города, на укрепление разваливающихся крепостей и стен. Жил очень скромно, тратил мало, раздавал много.
Пусть так, — бормотали недруги, — а что, если все это хитрая уловка и коварная дипломатическая игра для завоевания доверия народа и наших симпатий? И что вы скажете, если завтра, воспользовавшись предоставленными ему правами и невиданными, вызвавшими восхищение всего мира щедростью и великодушием истинно кастильской души, он обложит нас новыми налогами, сделает новые займы? Не упустив случая, накопит огромное богатство, и отошлет своим наследникам или своему народу? Обдерет нас, как липку. А чтобы избавиться от противников, завтра возьмет да и сменит всех должностных лиц, назначит своих людей, лишит членов Совета и мэрии их прав. Не забывайте, вы имеете дело с восточным человеком! Не будьте наивны, не будьте глупы!
И снова была послана делегация к царю Левону с требованием подписать новую бумагу, дать новые клятвы и публично заявить, что он никогда не введет новых налогов, не создаст источника новых доходов, не сделает новых займов, не тронет ни одно должностное лицо или членов Совета, или дворцовых служащих, или членов мэрии, или каких-либо иных служащих, не назначит своих людей и вообще обязуется сохранить нынешнее положение и не сделает никаких распоряжений. Мало того — царь Левон должен был письменно поклясться, что не имеет права применять какие бы то ни было наказания в отношении офицеров дворца и города, князей, придворных дам, слуг и девиц, если даже они выступят против него.
Заранее освободить от любых наказаний тех, кто не подчинится ему — absolvendo de todo pena a los que le desobedeciesen…
Одним словом, властелин без власти.
И дон Левон, милостью Божьей царь Армении и властелин Мадрида, Вильяреала и Андухара, в длинном и пространном документе за номером 2-305-60 обещает и клянется, что выполнит все требования, податей брать не будет, этого не будет делать, того не будет делать.
И подписывается: “Rеy Lyon Quinto, regnante” — “Царь Левон Пятый, царствующий…”
Слово “царствующий” звучит ужасным издевательством. Царствует над кем, царствует над чем? Там, в Киликии, руины и пепел, а здесь… Не надо быть большим психологом, чтобы представить себе невыносимую атмосферу, которая создалась вокруг Лусиньяна: пренебрежение, которым его хотели унизить, скрытую за неискренними фразами враждебность, жалящие взгляды, усмешки, а, учитывая грубые нравы эпохи, и непотребные слова, поступки и преподнесенный на серебряном блюде горький чужой хлеб…
Если бы не уговоры Хуана Первого, несчастный царь, наверное, все оставив, сбежал бы. Но Хуан сделал все от него зависящее, чтобы помочь ему. К тому же — куда бежать?
На Западе положение, как всегда, запутанное: две большие страны, которые могли бы прийти на помощь армянскому царю, находились в состоянии непрекращающейся борьбы, к тому же в Армении уже нечего было грабить — турки все унесли и сожрали.
Папская власть была еще более жалкой, чем когда-либо. Христос и его учение были выставлены на продажу и, как и вчера, стали орудием мелочной местной политики.
Куда податься?
И царь-беженец, склонив голову, смирился.
“Потерпите, — говорил ему Хуан, — потерпите, посмотрим, что будет”.


Продолжение следует...