XVII



Лондон, 27 марта ст. ст. 1747 г.
Милый мой мальчик,
Наслаждение - это тот риф, об который разбивается
большинство молодых людей. Стремясь найти его, они пускаются в
море на всех парусах, но у них нет компаса, чтобы направить
свой путь, у них недостаточно разума, чтобы вести корабль по
какому-нибудь верному курсу. Поэтому путешествие их, вместо
того, чтобы доставить им наслаждение, кончается для них мукою и
позором. Не думай, что я собираюсь осуждать наслаждение,
подобно ворчливому стоику, или, подобно какому-нибудь пастору,
призывать от него отречься. Нет, я, напротив, хочу обратить на
него твое внимание и рекомендовать его тебе, как истый
эпикуреец. Я хочу, чтобы ты испил его сполна, и моя
единственная цель - сделать так, чтобы ты в нем не обманулся.
Едва ли не каждый молодой человек превыше всего стремится
стать жизнелюбцем; но, чаще всего, юноши принимают это понятие на
веру и, вместо того, чтобы сообразоваться со своими собственными
вкусами и склонностями, слепо готовы почитать наслаждением то,
что этим именем называют люди, с которыми они больше всего
общаются. А в обычном смысле слова жизнелюбец - всего-навсего
кутила, непробудный пьяница, заправский распутник и отчаянный
сквернослов. Коль скоро это может оказаться полезным для тебя,
я охотно признаюсь, как бы мне это ни было стыдно, что пороки
моей юности проистекали не столько от моих естественных дурных
склонностей, сколько от глупого желания быть в представлении
окружающих жизнелюбцем. Всю свою жизнь я ненавидел вино, и,
однако, мне часто случалось выпивать; порою с отвращением, с
неизбежно следовавшим за этим на другой день недомоганием, и
все только потому, что я считал, что уменье пить - это
необходимое качество для настоящего джентльмена и эпикурейца.
То же можно сказать и о карточной игре. Я не нуждался в
деньгах, и, разумеется, мне никогда не случалось садиться за
игру ради того, чтобы приобрести их. Но я считал, что игра -
это второе необходимое качество жизнелюбца, и поэтому, начав с
того, что стал предаваться ей без всякого желания, отказывался
ради нее потом от множества настоящих удовольствий и загубил
тридцать лучших лет своей жизни.
Я дошел даже одно время до такой нелепости, что научился
сквернословить, дабы украсить и дополнить блистательную роль,
которую мне хотелось играть, однако я вскоре же оставил это
безрассудство, поняв, насколько всякое сквернословие порочно и
непристойно.
Так вот, соблазненный модой и слепо предаваясь
наслаждениям мнимым, я терял подлинные; я расстроил свое
состояние и расшатал здоровье - и этим, должен признаться, я
понес заслуженное наказание за свои проступки.
Пусть же все это послужит тебе предостережением - умей
выбирать наслаждения сам и никому не позволяй их себе
навязывать. Следуй природным своим побуждениям, а отнюдь не
моде: положи на одну чашу весов всю ту радость, которую несут
тебе наслаждения сегодняшнего часа, а на другую - то, что
неизбежно за ними следует, и, руководствуясь здравым смыслом,
сделай свой выбор.
Доведись мне начать жизнь сначала и обладай я тем опытом,
который у меня сейчас есть, я бы наполнил эту жизнь подлинными,
а не воображаемыми наслаждениями. Я бы сполна насладился яствами
и вином, но уберег бы себя от страданий, связанных с избытком
того и другого.
В двадцать лет я не сделался бы проповедником воздержания
и трезвости; и я бы предоставил другим людям поступать, как они
хотят, не упрекая их за это и не читая им морали, но я бы
твердо решил не вредить собственным способностям и не губить
здоровья в угоду тем, кто не хочет беречь свои. Я бы стал
играть, чтобы получить удовольствие, но не для того, чтобы
испытывать страдания: иными словами, я бы стал играть по
маленькой, в смешанном обществе, чтобы развлечься и отдать дань
существующему обычаю. Но я бы остерегся играть на такие суммы,
которые в случае выигрыша все равно не принесли бы мне ничего
хорошего, а в случае проигрыша поставили бы меня перед
необходимостью платить долги, а после этого, в чем-то себе
отказывать. Не говорю уже о тех ссорах, которые обычно следуют
за всякой крупной игрой.
Я стал бы посвящать часть моего времени чтению, а
оставшиеся часы проводить в обществе людей умных и образованных,
и стараться больше находиться среди тех, кто выше меня. Я бы не
пренебрегал и смешанным светским обществом, состоящим из мужчин
и женщин. Пусть оно часто грешит легкомыслием, такое общество
всегда освежает человека и дает ему отдых, что небесполезно,
ибо при этом манеры наши смягчаются и приобретают известный
блеск.
Таковы были бы мои удовольствия и развлечения, если бы мне
довелось прожить еще раз последние тридцать лет моей жизни;
удовольствия эти разумны, и, кроме того, должен тебе сказать,
что они-то и есть истинно светские, ибо все прочее отнюдь не
свойственно тем, кого я называю светскими людьми, а только тем,
кто сами себя так называют. Неужели же хорошему обществу может
быть приятно присутствие человека, напившегося до положения
риз, или человека, который рвет на себе волосы и
богохульствует, потому что проигрался в карты и ему нечем
платить свой долг? Или же, наконец, распутника, который лишился
половины носа и стал калекой, оттого что предавался низкому и
постыдному разврату? Нет, тот, кто всем этим занимается, а, тем
более, тот, кто способен еще этим хвастать, не вправе причислять
себя к хорошему обществу, а если его и допускают туда порой, то
всегда - с большой неохотой. По-настоящему светский человек и
подлинный жизнелюбец соблюдает приличия и, уж во всяком случае,
не перенимает чужих пороков и не старается пустить людям пыль в
глаза; если же, на его несчастье, он сам одержим каким-то
пороком, то он старается удовлетворить его с отменной
осторожностью и втайне.
Я не упомянул о наслаждениях ума (которые весьма
основательны и прочны), ибо они не подходят под категорию того,
что принято называть наслаждением; люди, должно быть, считают,
что само слово "наслаждение" относится всецело к области
чувств. Наслаждение добродетелью, милосердием и знаниями - это
подлинное и непреходящее наслаждение, и я надеюсь, что ты
познаешь его всерьез и надолго. Прощай.